Тэг: Интеллектуальная собственность

Понятие интеллектуальной собственности

Понимание результатов интеллектуальной деятельности как определенного рода собственности возникло в США и Франции примерно в одно и то же время.


В частности, закон штата Массачусетс, который был принят еще 17 марта 1789 года гордо и красиво указывал, что «нет собственности, принадлежащей человеку более, чем та, которая является результатом его умственного труда» .



А революционно настроенные французы, движимые идеями естественного права, 7 января 1791 года вносят во вводную часть своего Патентного закона следующую фразу:


«всякая новая идея, провозглашение и осуществление которой может быть полезным для общества, принадлежит тому, кто ее создал, и было бы ограничением прав человека не рассматривать новое промышленное изобретение как собственность его творца».


Примерно этих же тенденций придерживались в ряде других развитых европейских стран: Пруссии , Саксонии, Дании и Норвегии.


В международно-правовой сфере термин «Intellectual property» (переводимый большинством наших цивилистов как «интеллектуальная собственность») впервые был зафиксирован в 1967 году Конвенцией, учреждающей Всемирную организацию интеллектуальной собственности (она была подписана в Стокгольме 14.07.1967).


Пункт (viii) статьи 2 Конвенции понимает интеллектуальную собственность достаточно широко и подробно.


По Конвенции, интеллектуальная собственность является совокупностью прав, относящихся к исполнительской деятельности артистов, радио - и телевизионным передачам, литературным, художественным и научным произведениям, звукозаписи, научным открытиям, изобретениям во всех областях человеческой деятельности, промышленным образцам, товарным знакам, знакам обслуживания, защите против недобросовестной конкуренции, фирменным наименованиям и коммерческим обозначениям, а также всех других прав, которые относятся к интеллектуальной деятельности в научной, производственной, литературной и художественной областях .


Конвенция была ратифицирована Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19.09.1968 N 3104-VII с пометкой-заявлением: «Союз Советских Социалистических Республик заявляет, что Конвенция, учреждающая Всемирную организацию интеллектуальной собственности, регулирует вопросы, затрагивающие интересы всех стран, и поэтому она должна быть открыта для участия всех государств, в соответствии с принципом их суверенного равенства».


Документ вступил в силу для России (СССР) с 26 апреля 1970 года.


Нужно отметить, что еще с самого своего возникновения, интеллектуальные права подвергались жесткой критике. Причем, критиками выступали как отдельные лица, так и целые организации.


Объектом споров часто являлись не только исключительные права, но и факт объединения их в единое понятие.


Если рассматривать самые уязвимые места фундаментальной базы теории интеллектуальной собственности, то, пожалуй, самым уязвимым является положение о том, что идея приходит в голову только кому-то одному.


Как показывает практика, состояние научной базы в определенный момент времени может «подготавливать», «предвосхищать» открытие или изобретение. При этом, оно вполне может быть сделано разными независимыми людьми параллельно друг другу.


И в момент совершения научного прорыва, они могут совершенно не знать о том, что ведут схожие работы.


В общемировой правовой среде, при применении понятия «интеллектуальная собственность» все возможности получать материальную выгоду от изобретения достанутся только первому заявившему о нём. А это, как показывает практика, может быть несправедливым с точки зрения основных принципов законодательства.




История дает нам немало примеров. Среди самых известных, можно выделить изобретения Попова и Маркони, ряд патентов Теслы и Эдисона.


Тогда, зафиксированное законное право интеллектуальной собственности вызывало очень много споров и мало соответствовало реальному вкладу человека в созданное и зарегистрированное изобретение.


Если оглядываться назад, выступления против интеллектуальных прав особенно усилились в 1980-1990 годах ХХ века.


Именно в этот период получили распространение цифровые технологии

и любимый нами Интернет.


Сегодня, Фонд свободного программного обеспечения активно выступает за права пользователей компьютерных программ, максимальную открытость исходного кода и против чрезмерного ограничения программ патентами и авторскими правами.


Организация Electronic Frontier Foundation также является широко известным борцом против злостных нарушений различных прав и свобод в сфере интеллектуальной собственности.


Ну а с 2005 года протесты против интеллектуальной собственности дошли до политического уровня.


В этот период в Европе появляются так называемые «Пиратские партии». Сегодня, они борются против интеллектуальной собственности на общеполитической арене.


Движение свободной культуры является достаточно серьезным критиком интеллектуальной собственности и характеризуют её как интеллектуальный протекционизм и гарантированную государством монополию.


Представители движения считают, что общественные интересы нарушаются протекционистским законодательством, к которому они относят нормативно правовые акты по расширению авторского права, промышленными патентами и патентами на программное обеспечение.


Одним из самых ярких критиков идеи интеллектуальной собственности является Эбен Моглен.


В своем манифесте dotCommunist Manifesto он отмечает: «Общество стоит перед простым фактом, что, когда каждый может обладать любым интеллектуальным трудом для искусства или для полезности - пожиная все человеческие ценности каждого увеличения знаний - при тех же затратах, что любой человек может обладать ими, - аморально ограничивать это. Если Рим обладал властью, чтобы накормить всех обильно не дороже того что у Цезаря на столе, народ сверг бы Цезаря силой, если бы кто-нибудь остался голодным. Но буржуазная система собственности требует, чтобы знания и культура были распределены по способности платить за них».



Существуют критики, которые склонны полностью отвергать понятие интеллектуальной собственности.


Например, Ричард Столлман утверждает, что даже сам термин интеллектуальная собственность систематически искажает и смешивает множество проблем, и часто действует как своего рода смешение в кучу разнородных законов, которые возникли по отдельности, имеют разные правила, покрывают разные виды деятельности, развивались по-разному и поднимают разнородные вопросы государственной политики.


Ричард Столлман, как и ряд других критиков, отстаивает описание авторских прав, торговых марок и патентов раздельно друг от друга.


И выступает за разъединение термина интеллектуальная собственность как излишне широкого по своему логическому объему.


Объектом многочисленной критики выступает

Всемирная организация интеллектуальной собственности (ВОИС).


В 2004 году она была подвергнута резкой многоуровневой критике в Женевской декларации о будущем ВОИС.


В ней утверждается, что Всемирная организация интеллектуальной собственности должна «уделять больше внимания потребностям развивающихся стран, и рассматривать интеллектуальную собственность как один из многих инструментов для развития — не заканчиваясь на ней самой».


Если мы обратимся к странам с англо-саксонской системой права, то увидим, что там это было сделано исторически для предоставления особого блага королевским фаворитам.


По форме благо представляло собой патентную грамоту. Кстати, зачастую в то время были даже своего рода некоторые преимущества для общества.


Тогда эти блага фактически были лишь предпосылками до того, как торговец начнёт непосредственное производство.


Нужно отметить, что, в последние годы, идея полезности интеллектуальной собственности для общества была несколько уменьшена.


Это было сделано в пользу теории о том, что основная цель всех исключительных прав – принести максимальную прибыль правообладателю.


При этом, в данном случае, не столь уж важно вредит ли

это интересам общества в целом или нет.


Такой подход подвергается многосторонней критики, ведь в соответствии с ним, даже такие исключения как «добросовестное использование» периодически рассматриваются как серьезная угроза всему издательскому бизнесу.


Нужно отметить, что права интеллектуальной собственности в соответствии с их современным пониманием, имеют ряд ограничений.


Например, выделяется ограничение сроков, а также ряд других соображений. Некоторые сравнивают эти их с общественными сервитутами, так как они предоставляют обществу ряд определенных прав, которые считаются существенными.




Отдельного внимания заслуживает отношение к собственности в англо-саксонской правовой системе.
Общеизвестно, что англо-американская правовая доктрина по своей сути и по своему духу склонна к максимальному расширению понятия собственности.


Зачастую, в странах общего права понятие вещи охватывает не только материальные объекты, но и комплекс имущественных прав. Именно поэтому понятие собственности в этих странах распространяется как на материальные вещи, так и на все права требования. При этом теоретики, различают «реальную собственность» и «персональную собственность».


К первой категории относятся материальные предметы. Ко второй - различные виды прав требований.


Можно сделать вывод, что такой подход сложился еще в средние века. Тогда многие имущественные права зависели исключительно от сословного положения лица или его принадлежности к определенному классу ремесленников.


При этом, данный подход оказался весьма полезным и в современных экономических условиях после того, как значительно расширился состав имущества, участвующего в обороте.


Понятие собственности (на английском: proprietorship) в англо-американской правовой системе принято трактовать максимально широко. Например, к ней относят даже некоторые права требования. Примером могут служить права на получение пенсий, пособий, алиментов, а также ряд исключительных прав, в особенности, если они отчуждаемы.




В целом, несложно проследить логику таких рассуждений: если право может быть отчуждено, то оно является вещью. Конечно, отрицать особенности такого объекта нельзя но как объект права собственности он выступать вполне может.


Здесь уместно будет упомянуть, что авторы из ряда стран общего права не прекращают попыток дать универсальное определение собственности путем составления некоторого «каталога правомочий собственника».
Рассмотрим один из вариантов такого определения.


Он был предложен англичанином А. Оноре и использует не три основных элемента права собственности (как это принято в нашей стране и в некоторых странах континентального права) а одиннадцать:

Во-первых, это право владения. Его следует понимать, как исключительный физический контроль над какой-либо вещью, а также как право исключительного ее использования. На практике это значит, что если вещь не может находиться в физическом обладании (например, из-за своей нетелесной, идеальной природы), то владение вполне может пониматься исключительно метафорически (образно).

Во-вторых, стоит отметить право пользования, понимаемое Оноре как право личного использования вещи, при условии, если оно не включает два следующих правомочия.

В-третьих, право управления. Иными словами, это право решать, как и кем может быть использована вещь.
В-четвертых, по мнению Оноре, следует выделить право на доход. Под доходом здесь понимаются те блага, которые дает реализация двух предыдущих правомочий (как личного пользования вещью так и разрешения другим лицам пользоваться ею).
В-пятых, право на отчуждение, потребление, трату по своему усмотрению, «транжирство», изменение или уничтожение вещи.
В-шестых, гарантия от экспроприации, или право на обеспечение полной безопасности для собственника со стороны других участников правоотношения.
В-седьмых, право передавать вещь.
В-восьмых, отсутствие срока, иными словами бессрочность права собственности.
В-девятых, довольно любопытный пункт: запрещение использовать вещь во вред другим. В него же входит обязанность предотвращать использование собственности вредным для других способом.
В-десятых, ответственность в виде взыскания. Иными словами, это возможность отобрать вещь собственника в уплату его долга.
В-одиннадцатых, Оноре выделял остаточный характер права собственности. Под этим следует понимать существование неких правил, которые обеспечивают полное восстановление нарушенных прав собственника.


Мнение Оноре дополняется многими западными авторами.


Однако, есть ряд серьезных дополнений к предложенной классификации. Например, американский юрист Л. Беккер, во время исследований «полного» определения права собственности, сделал вывод, что правом собственности могут быть названы далеко не все из названных правомочий. В определение могут войти только некоторые элементы или их сочетания, которые образуют отдельные варианты права собственности.


В частности, по мнению Л. Беккера, наиболее фундаментальным, главным составляющим права собственности является право на отчуждение. В свою очередь, оно взятое как изолированно, так и в сочетании с другими элементами, может даже рассматриваться непосредственно в качестве права собственности.


Помимо этого, Л. Беккер предлагает отнести к собственности также право владения, право на любой доход, право пользования. Однако, по его мнению, обязательным должно быть гарантировано условие того, что каждое из этих правомочий является бессрочным и защищенным от экспроприации.


Однако, на этом рассуждения Л. Беккера не заканчиваются. Так, к праву собственности он предлагает относить и любое сочетание элементов, указанных А. Оноре, при условии, что в это право входит хотя бы одно из «подлинных» правомочий собственника.


Таким образом, по подсчетам юриста, эти сочетания могут дать примерно полторы тысячи комбинаций. Это позволяет с уверенностью говорить о возможности существования примерно полутора тысяч вариантов права собственности.


Нужно оговориться, что это количество возрастает еще больше, если в определении собственности учитывать еще и цели соответствующего права.


Стоит отметить, что существующее в англо-американской правовой системе различение «осязаемого имущества» и «неосязаемого имущества» достаточно близко к разделению вещей на телесные и нетелесные, которое использовалось еще в римском праве.


Этот подход открывает широкие возможности для построения сложных юридических конструкций, вполне применимых к отношениям, связанным с хозяйственным обращением интеллектуальных ценностей.


Однако, многие специалисты (здесь стоит отметить профессора А.Л. Маковского), отмечают, что «слепое перенесение на российскую почву даже самых совершенных чужеземных законов невозможно». При этом, вред, причиняемый смешением двух разнонаправленных правовых систем, не может быть оправдан соображениями практического «удобства» такого смешения.


Здесь следует отметить что словосочетание «Intellectual property» российские цивилисты переводят как «интеллектуальная собственность». Однако, например, Виктор Абрамович Дозорцев всю жизнь протестовал против этого. По его мнению, это тот случай, когда дословный перевод невозможен.


В общем смысле, по своей сути Intellectual property – это совокупность различных имущественных прав на результаты творческой деятельности. Разделяет такую точку зрения и профессор «Российской школы частного права» Е.А. Суханов, и ряд других авторов. Большинство из них выдвигают предложение заменить термин «интеллектуальная собственность» более правильным «исключительные права».


Аргументы, приводимые участниками противостояния достаточно убедительны. Противники «интеллектуальной собственности» указывают на то, что нельзя отождествлять правовой режим материальных вещей и нематериальных объектов, каковыми являются по своей сути различные технические новшества и авторские произведения.


Кроме этого многие справедливо замечают, что в отличие от права собственности, которое в принципе бессрочно и не может быть подвержено каким-либо территориальным ограничениям, права авторов, изобретателей и их правопреемников изначально ограничены как во времени, так и в пространстве.


Достаточно сильным является аргумент о том, что все авторские и патентные права защищаются с помощью иных правовых средств по сравнению с теми, которые применяются для защиты права собственности и о том, что право на творческий результат неразрывно связано с личностью его создателя.


Сторонники же термина «интеллектуальная собственность», как правило, оговариваются и справедливо замечают, что не отождествляют слово «собственность» в вышеупомянутом словосочетании с собственностью на вещные права.


Они считают, что это лишь одна из составляющих данной категории и что понимать его нужно только во взаимосвязи с совокупностью неимущественных признаков.


Ведь по своей сути это право вполне относится к числу имущественных прав и действительно сходно с правом собственности по целому ряду важных признаков. С другой же стороны, автор обладает совокупностью личных неимущественных прав, (право авторства, право на авторское имя).


Эти права уже никак не могут отчуждаться от их обладателя в силу самой их идеальной природы!


При этом между имущественными и личными правами не существует непреодолимой грани. Ровно напротив: они взаимосвязаны и переплетены, образуя неразрывное целое.


Именно осознание этого факта заставило многих цивилистов начать работу над созданием особой концепции: теории исключительных, интеллектуальных прав.


В соответствии с данной теорией, права субъектов подобных правоотношений должны быть признаны правами sui generis (правами особого рода), находящимися вне классического деления гражданских прав на вещные, обязательственные и личные.


Спор по этой проблеме ведется уже не менее ста лет, и не упомянуть об этом в нашей работе мы просто не можем.


Команда LEGAL HOME хотела бы занять в этой многолетней дискуссии промежуточную позицию: в общем смысле очевидно, что словосочетание «интеллектуальная собственность» не передает в полной мере всей совокупности прав, которая составляет обозначаемое им понятие.


Однако, использование его в юридической литературе на протяжении десятилетий сделало его абсолютно привычным для всех юристов. Сегодня никто не отождествляет «интеллектуальную собственность» только с собственностью на вещные права.


Более того, отечественный законодатель все-таки закрепил словосочетание «интеллектуальная собственность»: в статье 1225 Гражданского кодекса оно используется дважды.


Владислав Казеко


Казеко Владислав, магистр юриспруденции.

Консультант юридической фирмы LEGAL HOME

Объекты интеллектуальной собственности. Размышлизмы.

Шок. Роль интеллектуальной собственности в России, да и во всем мире, увеличивается с каждым годом.

 

 

Почему я так думаю?

 

Хотя бы потому, что такой вывод можно сделать, основываясь на статистических данных ВОИС о доле реализованных во всем мире объектов интеллектуальной собственности.

 

По оценкам некоторых специалистов интеллектуальная собственность как составляющая мирового товарооборота составляет около 1%. Ее продажа в мировой торговле в рамках Всемирной торговой организации составляет до 10% валового   внутреннего продукта стран, входящих в ВТО. 

 

Динамика роста объемов доходов от реализации объектов интеллектуальной собственности действительно впечатляет.

 

Даже в России.

 

По данным годового отчета Роспатента за 2009 год, размер средств от уплаты патентных, государственных и иных пошлин составил 2 400 035 тысяч рублей, что почти на 25% больше, чем в 2008.

 

Несмотря на негативный период оттока «интеллектуальной элиты» в период становления эпохи капитализма, Россия все еще имеет огромный интеллектуальный потенциал.

 

Не могу не привести слова нашего многоуважаемого Председателя Правительства Российской Федерации Д.А. Медведева.

 

«Формирование цивилизованного рынка интеллектуальной собственности - это насущная потребность современной России».

 

Вот только с правовым регулированием есть ряд проблем.

 

Несмотря на вступление в силу в 2008 году четвертой части Гражданского кодекса Российской Федерации, в правовом регулировании правоотношений по объектам интеллектуальной собственности осталось множество пробелов – причем многие из них были в значительной мере предсказаны правоведами еще во второй половине 90-ых годов XX века.

 

Главная, стратегическая ошибка законодателя состоит в том, что действующее законодательство в области объектов интеллектуальной собственности строится по принципу пообъектного регулирования отношений по созданию и использованию соответствующих результатов интеллектуальной деятельности.

 

Здесь, многие бы со мной поспорили. Но очевидным остается тот факт, что современные темпы развития информационных технологий создают условия для появления новых объектов интеллектуальной собственности и способов их использования.

 

Самые интересные мысли по этому поводу высказала Дельцова Н.В. В «бородатом» 2004 году.

 

Ее диссертация «Объекты интеллектуальной собственности. Система признаков и система правового регулирования» совершенно точно обязательна для изучения всем, кто интересуется теорией исключительных прав.

 

А если коротко: в нашу жизнь плотно входит Интернет, архивы и библиотеки заменяются электронными библиотеками, любой объект интеллектуальной собственности, попадая в Сеть становиться абсолютно незащищенным.

 

Чего только не говорят в этой связи обыватели, философы и правоведы!

 

Многими высказывается мнение, что интеллектуальная собственность отходит от классической материально-экономической привязки, с которой связывают появление ее как правового института. Например, Сергей Петрович Капица в своем интервью заявил: «Интернет изменит контуры права. Полностью защитить информацию невозможно, если Вы поместили информацию в эту систему, Вы ее опубликовали».

 

И если с утверждением о невозможности защиты информации в Сети можно поспорить, то несомненным кажется тот факт, что Интернет очень серьезно влияет и будет влиять на правоотношения в сфере интеллектуальной собственности и, в особенности, на возникновение в будущем относящихся к ней новых объектов.

 

Сейчас ведутся споры о том, что такое web-сайт с точки зрения законодательства об интеллектуальной собственности.

 

Поэтому система только пообъектного регулирования ограничивает возможность предоставления правовой охраны вновь появляющимся результатам интеллектуальной деятельности, что в значительной мере отражается на правовом статусе их создателей, не имеющих возможности на легальных основаниях защищать свои имущественные и неимущественные интересы.

 

«О ужас, что же делать»?


Менять подход. Вариантов очень много. Лично я больше склоняюсь к такому видению системы интеллектуальной собственности.

 

Во-первых, в ней должны быть результаты интеллектуально-творческой деятельности (проще говоря, результаты творчества) к которым традиционно относятся: произведения литературы и искусства, связанные с ними исполнения, фонограммы, передачи эфирного и кабельного вещания, произведения науки, полезные модели, изобретения и промышленные образцы. В этот список также входят селекционные достижения, топологии интегральных микросхем и открытия.

 

Во-вторых, в данную систему обязательно должны входить результаты интеллектуальной деятельности, которые не требуют творчества, а лишь выполняют функции индивидуализации участников гражданского оборота, их товаров, работ и услуг. К этой группе следует отнести товарные знаки, знаки обслуживания, наименования мест происхождения товаров, фирменные наименования.

 

В-третьих – любые иные объекты, не признанные законодательством, но соответствующие всем основным признакам, которыми обладают объекты интеллектуальной собственности.

 

Правоотношения, возникающие по поводу объектов интеллектуальной собственности, являются крайне перспективной областью для дальнейших научных исследований. Основным направлением такой работы должно стать развитие отечественной законодательной базы с учетом интересов нашей страны в сфере международного сотрудничества, а также растущих потребностей всего общества.

 

Необходимы дальнейшие теоретические исследования, связанные, с совершенствованием специальных правовых норм, отражающих особенности правовых режимов отдельных объектов интеллектуальной собственности, а также с формированием норм, регулирующих правоотношения по поводу появляющихся новых интеллектуальных продуктов.

 

 

Казеко Владислав, магистр юриспруденции.

Консультант юридической фирмы LEGAL HOME